Есть ценности, которым нет цены.

     МАСТЕРСКАЯ ЛЮБВИ

    "Есть ценности, которым нет цены"

     /Майя Борисова/

      Как рано темнеет зимой на Севере. Хоть бы успеть засветло управиться с хозяйством, а оно немалое. Но когда все животные накормлены и укладываются в сухие вороха соломы, а мама заносит домой полное ведро теплого парного молока (Зорька очень щедрая корова!), когда уже основные домашние дела переделаны, то можно заняться делами творческими.

      И пусть за окном уже темно и пурга метет, но дома покой и благодать. Дома нас хранит бабушкина молитва... и пахнет пирогами... и мама с папой молодые, полные сил и надежд...

     Вечером вся семья собирается вместе. Это время, когда родители что-то мастерят, а мы, дети, учимся у них.

     Горит, гудит печка и ее живое тепло растекается по всему дому. Папа подбрасывает дрова, благо, их заготовлено много на зиму, поленницы высокие, сухие, а уж когда в печку он засыпает ведро уголька, то и на всю ночь тепла хватит.

     Кошка сидит напротив поддувальной дверцы, разомлев от жара. Одним глазом дремлет, а другим следит, как из под колосников нет-нет, да и выскочит огненный кусочек - не успело до конца прогореть дровишко...

     Над большим круглым столом горит лампа. Как светло и уютно! Уроки выучены и проверены, портфели на завтра собраны, отутюженная школьная форма висит на стуле и мы с Сережей наконец-то заняты любимым детским делом - играем. И пусть наши игры тихие и спокойные, да и мы, за день накатавшись на горке, притихли, но и в этой спокойной домашней атмосфере нас посещают вдохновение и радость творчества. Чем заняты? Да просто плетем из фантиков косы на новогоднее украшение дома, или рисуем к празднику открытки (у Сережи конечно же получается лучше, он художник, как и папа), или разглядываем картинки к любимым книжкам. Стихи-то в них мы давно знаем наизусть, а вот в рисунках, иллюстрациях каждый раз обнаруживается что-то новое, интересное, красочное.

     Но даже играя и фантазируя, одним глазком, как наша кошка у печки, мы замечаем и впитываем все, чем заняты взрослые. Ведь каждый такой вечер из нашего детства становился новым листком семейной летописи, которую писали и раскрашивали все от мала до велика.

    Вот папа ремонтирует наши валенки. Своими капитальными делами он обычно занят в гараже, там у него станок, верстак, инструмент., а для нас, детворы, золотые, хрустящие кольцами стружки, запах живого дерева, янтарные капельки смолы на сосновых досках. Дома же у него простые, обыденные, бытовые дела.

    Ни мне, ни Сережи в жизни так и не пригодилось знание: КАК надо ремонтировать прохудившиеся валенки. Но детская память цепко схватила этот процесс и пол-века, - (больше!) прошло, а поди ж ты, помним и остроту ножа, которым вырезались стельки-подошвы из старого пима; и ножницы-щипцы, которые в огне керосиновой лампы расплавляли маленький кусочек капронового чулка; и как эта огненная капелька, шипя, капала в зазор между старой и новой подошвой валенка, скрепляя их намертво; и запах паленой шерсти; и как папа говорил: "Ну вот и подлечили. Теперь в них танцевать можно."

     Ах память, память... Обувай-ка свои валеночки, выходи из потаенных уголков да в центр самого сердца, пройдись, подбоченясь, спляши плясовую так, чтобы все гусельные струны души ожили, загудели, запели, заструили тепло домашнее, родительское и укутали им нас, сегодняшних...

     Вот и зажужжало, закрутилось бабино веретено. Пучок шерсти, привязанный к прялке, постепенно тает, зато клубок спряденной нити становится все больше и больше. Спряденную нить разматывали в пасмы, стирали в теплой воде и вывешивали сушить. Какой теплой, пушистой, белой (небольшая желтинка не в счет) становилась постиранная овечья пряжа. Даже мы, ребятишки, помогали, как умели - по очереди держали на вытянутых руках пасму, а баба скручивала готовую нить в клубки.

     Сколько за всю жизнь было спрядено шерсти! До блеска отполировано бесконечной работой веретено, которое из дерева вырезал папа. И даже когда баба сломала ногу, она не смогла просто лежать на кровати без работы. Деревянным большим крючком, таким же отполированным, она навязывала половички-кружкИ на пол.Здесь в ход шли все ненужные вещи, которые резали лентами, (особенно хороши для вязки кружков были старые простые хлопчато-бумажные коричневые чулки).

     И так всю жизнь - в работе и заботе.

     Чтобы не мерзли наши ноги и не шмыгали наши носы.

     А чтобы в наших детских глазах отражалась красота родного дома, с особой любовью украшала и наряжала его мама.Когда только успевала! Казалось, маминым делам на кухне конца-края нет. Но баба тихонечко ей сказала - "Хватит колготиться. Руки отдыха просят." Этим отдыхом для мамы было рукоделие.

     Из того угла, где присела она за вышиванием, и сегодня плывет, растекаясь по всему дому, особое свечение.

     Простая белая ткань с канвой, натянутая на пяльцы, да нитки мулине, собранные по тонам и заплетенные в толстую косу, да иголки, натыканные на пампушку-игольницу...

И только мамины руки мелькают, поспевая за летящей душой. Вышивала, как пела!

    Какая красота окружала нас с самого рождения!

Занавесочки на окнах с вышивкой Ришелье - самая тонкая, самая нежная, самая тщательная работа. Белым по белому - петли, прорези, бриды...

Вышитые гладью на салфетках ромашки, маки, васильки, колосья пшеницы превращали этажерку в букет полевых цветов, покрывали комод, швейную машинку, подставку под радио. Даже льняная скатерть на столе, за которым мы сидели, была прошита мережкой с орнаментом по углам...

     Но самым красивым местом в доме была кровать. Сама по себе, высокая, сквозная, с шишечками, кольцами, шарами, она уже была произведением искусства.А какую таинственность придавали хранящиеся под ней чемоданы, ведь в них жили чьи-то секреты! Величественной и царственной делала ее, взбитая в облако, пуховая перина. По краю застилался кружевной подзор, вывязанный самым тонким крючком из белых катушечных ниток. И венчали убранство кровати пышные большие подушки, составленные друг на друга,покрытые прозрачной невесомой кисеей.

     Словно Царевна-Лебедь, в белых кружевных одеждах, плыла по морю - Окияну...

     И сегодня. нет-нет да и проплывет это видение по волнам моей памяти, озарит светом Любви и разольет благодать по всему сердцу.

     Все, к чему бы ни прикоснулись мамины руки, превращалось в красоту. Все 8 лет, пока я училась в школе, носовые платочки, воротнички и манжеты на школьной форме были обвязаны кружевами. Можно было и не мудрить, а просто пришивать прошву. В магазинах 60-х годов продавались прошвы на ситце и батисте, узенькие и широкие, любые. Они были красивы, но Любовь вплеталась только в мамины кружева. Никогда больше и ни у кого я не встречала такой тонкой ювелирной работы. Простой иголкой из катушечных ниток 40 номера петельными узелками обвязывались края и уголки, образуя тончайшую, невесомую, ажурную белую пенку.

     Даже еще не вникая во все тонкости женского рукоделия, маленькая девочка, поглядывая, как из маминых рук рождаются удивительные вещи, схватывала на лету и как крючок в руках держать, и как крестик правильно положить, и как тона подобрать по цветочной глади.

     В школе, на уроках труда, нас учили труду.

     В Семье нас учили Любви.

     Мастерская Любви - вот, что такое Семья!

     И сегодня, рядом с альбомом старых семейных фотографий, стоит сундучок, в котором хранятся мамины, пожелтевшие от времени, подзоры, салфетки, обвязанные кружевами, вышивка крестом - голубые ромашки, да бабино веретено.

     Во всех этих вещах - особое живое тепло. Потому, что вещи, созданные с Любовью, перестают быть вещами и становятся чувствами.

     В каждом рукодельном творении остается частичка души женщины - берегини своего семейного очага, остается ее настроение, вплетается мелодия песни, которую она напевала при работе, затаилось, но просматривается Время.

     Крестом ли, гладью ли, вышивает она на полотне простой иголкой с ниткой свое Семейное Счастье и Материнскую Любовь.

     Чтобы не только своих детей, а все будущие поколения, эта Любовь согревала.